Глубокие корни, верность традициям и ускользающий мир, держащийся на плечах старейшин: Джавахк остается одним из самых самобытных армянских уголков Грузии. Кадры и ролики фотографа Арпи Габриелян с сельскими дедушками и бабушками покоряют миллионы зрителей, возвращая интерес к уходящей эпохе. Мы поговорили с Арпи о секрете миллионных просмотров, поиске настоящих героев и о том, почему живая эмоция в объективе важнее безупречной постановки.


— Ваши деятельность — это гармоничное сочетание фотожурналистики и блогинга. Насколько ваши фотографии и видео отражают реальную жизнь, а насколько являются авторской интерпретацией?

— Знаете, 50 на 50. A в последнее время реальность даже преобладает. В последние пару лет я стараюсь снимать настоящую жизнь именно такой, какая она есть. Для меня в этом и заключается суть истинной фотографии — той, которая спустя годы расскажет потомкам о том, кем мы были и чем занимались.
В основном я фиксирую обычный быт деревенского жителя. Так сложилось, что чаще всего моими героями становятся пожилые женщины. Я снимаю их без прикрас, такими, какие они есть. Хотя за последние полгода я стараюсь расширять кадр и включать в истории не только женскую половину деревни. Но именно женщины привлекают меня больше всего. Наверное, потому что в каждой из них я подсознательно вижу образ матери. Я и сама мама, поэтому эта тема задевает меня за самые чувствительные струны души.

Что касается постановки — ее в моих работах минимум. Если она и присутствует, то лишь как повтор реальных событий или действия, а не как искусственный сценарий.

Недавно я сняла фотопроект из десяти кадров, основанный на воспоминаниях моей мамы. Она рассказала историю своего детства: когда ей было 6 или 7 лет, умерла ее любимая бабушка, с которой они были невероятно близки. Чтобы передать эту историю, я выбрала локацию и героев из реальной жизни. Роль бабушки сыграла жительница села Гумбурдо (прим.ред. -  село в Джавахети, Грузия) — бабушка Асанет (к сожалению, ее уже нет с нами). Мы не покупали реквизит и не строили декорации, просто пришли в ее комнатку и прожили эту историю там. По сути, даже этот постановочный проект вышел максимально документальным.

Я избегаю постановки еще и потому, что настоящая жизнь откликается людям гораздо сильнее. Сегодня соцсети перенасыщены идеальной картинкой, постановочными кадрами и искусственными лицами — людям это надоело. Настоящая, не глянцевая жизнь обладает своей, куда более глубокой красотой. Если кадр заставляет человека остановиться и дотронуться до его сердца, значит, ты сделал по-настоящему удачный снимок.

— Почему вы выбрали именно пожилых людей в сельской местности? Это художественный интерес, стремление раскрыть социальную тему опустения сел или личная история?

— Я часто задаю себе этот вопрос. С одной стороны, я получаю огромное количество теплых отзывов. С другой — сталкиваюсь с недоумением: «Зачем ты снимаешь этих стариков?»

Ответ кроется в моем детстве. Я родилась и до 10 лет росла в селе. Когда в тяжелые времена семье пришлось переехать, я сильно тосковала по дому, по бабушкам, по той атмосфере. И когда спустя годы появилась возможность вновь к этому прикоснуться через фотографию, детская ностальгия нашла отражение в творчестве.

Но есть и другие важные аспекты. Во-первых, многие из моих героев — это одинокие пожилые люди. Их родственники заняты работой и бытом, и старики коротают дни в скуке. Когда я прихожу к ним с камерой, уделяю время, просто разговариваю с ними — в них загорается огонек. 

Во-вторых, когда их фотографии появляются в сети, а внуки и соседи начинают рассказывать: «Смотри, твою бабушку в интернете показывают!», для них это становится огромной радостью. Это дарит им новый импульс жить.

И в-третьих, это тема возвращения к истокам. Мы слишком отдалились от природы. Многие считают, что в селах и деревнях нет перспектив и негде зарабатывать. Своим блогом я хочу показать: в деревне классно! Здесь можно быть счастливее, жить без лишней суеты и честно зарабатывать.

Когда я окончила университет и решила поехать снимать в деревню, окружающие крутили пальцем у виска: «Какая Грузия? Какое Ахалкалаки? Какие бабушки? Ты ради этого училась?!» Я ответила: «Вы все увидите, у меня все получится». Не нужно уезжать за тридевять земель, чтобы найти себя — делай свое дело с любовью там, где находишься.

— Не все, что дорого автору, всегда находит отклик у миллионной аудитории. Однако ваши видео набирают огромные просмотры. Как вы объясняете такой феномен?

— Все началось с того, что я просто начала снимать то, что задевало за душу лично меня. Когда смотришь на этих бабушек и дедушек, которым далеко за девяносто, ты четко осознаешь, как мало времени им отведено. Для меня эта тема всегда была особенно трепетной — я с самого детства любила общаться со взрослыми людьми. И когда я начала делиться этими кадрами, то поняла, что они откликаются не только во мне, но и в сердцах огромного количества людей.
Сейчас, анализируя статистику и читая отклики, я уверена: для большинства это глубокая ностальгия по своим собственным бабушкам, дедушкам и родителям. Порой я читаю комментарии и удивляюсь тому, как люди открывают душу, как искренне и от всего сердца они пишут.

Например, я могла прийти в гости к бабушке Асанет, даже не предупредив, и просто тихо наблюдать: вот она сидит, задумавшись, или грустит о чем-то. И если тебе удается словить этот настоящий миг, он обязательно дойдет до зрителя. Ведь фотография — это не технический процесс, у нее есть своя энергетика и душа. 

Мы часто любим повторять, что люди в современном мире стали циничными и бессердечными. Но то, что я вижу в комментариях и письмах, которые каждый день сохраняю себе на память, доказывает обратное. Мне пишут взрослые люди за пятьдесят-шестьдесят лет, и я вижу, что настоящая жизнь все еще трогает их до глубины души. Люди совсем не бессердечны — они по-прежнему умеют чувствовать, сострадать и сопереживать.

— Где для вас проходит этическая граница между сильной историей и ответственностью перед героем?

— Это очень серьезный вопрос. Пожилые люди в силу возраста часто становятся наивными и ранимыми, словно дети. Они могут оговориться, испачкаться, выглядеть неважно или чувствовать себя плохо. Настоящая жизнь бывает разной, но далеко не все нужно выносить на миллионную аудиторию.
Если человек прожил достойную, долгую жизнь — а многим из моих героев далеко за 80–90 лет — ты не имеешь права показывать его в унизительном или неудобном положении ради статистики и лайков. Просмотры не имеют значения, ведь на первом месте всегда стоят человеческое отношение и уважение. 

Когда бабушке Асанет было плохо в последние месяцы ее жизни, я перестала ее публиковать. Хотя она всегда радовалась моему приходу, но я понимала, что человека нужно достойно проводить, не превращая его угасание в контент.

— Расскажите, пожалуйста, про реакцию героев: осознают ли они последствия того, что становятся частью публичного пространства? 

— Они невероятно этому радуются!

 

Дедушка Седрак в свои 95 лет летом один поехал отдыхать в Боржоми (прим.ред. - город в Грузии). На улице к нему подошел прохожий: «Вы же тот дедушка из интернета!» Потом его еще раз узнали в ресторане: оплатили ему счет, подвезли до дома и снова сказали, как рады его видеть.

И вот он возвращается домой и говорит мне: «Арпен джан (они меня все Арпен называют, на старый лад): ты знаешь, со мной такая удача случилась, никогда такого не бывало! Меня там люди узнавали!» Он был так счастлив! В нем после этого прямо заново зажглась искра жизни.

А другая моя героиня — бабушка Овсанна. Она и на крышу может залезть, и пилой работать, все по дому делает сама несмотря на возраст. Ее очень часто узнают, а родственники постоянно пересказывают ей новые истории.
Однажды к ее сыну, который живет в России, пришел друг и показывает видео: «Смотри, какая-то женщина из вашего Ахалкалаки на дерево залезла с пилой, вот это да!» А сын отвечает: «Так это же моя мама!» Звонит ей потом, рассказывает, и она с таким восторгом мне передает: «Представляешь, к сыну пришел друг, показывает ролик и даже не знает, что это я!»

А у ее дочки в Ахалкалаки была история с квартирой. Покупатели пришли смотреть жилье и увидели на табуретках маленькие круглые коврики, которые вяжет бабушка Овсанна. И говорят: «Ой, а у вас такие же коврики, как у той известной бабушки из Гумбурдо!» А дочка смеется: «Так это моя мама и есть!»
Вот такие истории, которые приносят родственники, дарят им совершенно новый интерес к жизни. Они действительно чувствуют себя знаменитыми! 

— Изменилось ли ваше собственное отношение к старости после столь плотного общения с пожилыми людьми?

— Старость — действительно тяжелая штука. Один из моих героев однажды сказал: «Если бы можно было продать свой преклонный возраст, я бы сделал это первым делом». Как бы ни был силен дух, тело постепенно забирает то, что дала природа.

Но общение с ними научило меня нескольким важнейшим вещам. Во-первых, они не хотят уходить. Для них каждый день — это подарок. Дедушка Седрак любит шутить: «Те, кто ушел на тот свет, хотят вернуться, да дороги нет. А я туда не тороплюсь, мне и здесь нравится!

Во-вторых, секрет их долголетия  в отсутствии уныния, добром отношении к миру и движении. И в-третьих, глядя на них, я пересмотрела свой образ жизни. Я хочу сберечь здоровье сейчас, чтобы в будущем не становиться обузой для своих детей, а быть для них источником радости. Мечтаю и в 60, и в 70 лет ходить в горы и полноценно радоваться жизни.

— У вас были проекты за пределами сельской жизни — в частности, поездки к границам Афганистана и Пакистана. Расскажите об этом опыте.

— Это был невероятный, ценнейший опыт в моей жизни. В период с 2017 по 2019 год я около двух лет жила в Иране — мой муж работал на факультете ботаники в Тегеранском государственном университете. Он сам очень любит путешествовать и увлечен культурой разных народов. Из своих научных экспедиций он часто возвращался со словами: «Арпи, там такие потрясающие, нетронутые места!»

Мне посчастливилось отправиться вместе с ним. Мы проехали по всему Персидскому заливу, были на его островах и добрались до самой юго-восточной провинции Ирана — Систан и Белуджистан, прямо на границу с Афганистаном и Пакистаном.

Когда мне было лет 20, я часами смотрела программы National Geographic, восхищалась документалистами и думала: «Боже, неужели мне когда-нибудь повезет снять нечто подобное?» И это случилось! Я сняла там подробную документальную серию о жизни, быте и людях этих изолированных регионов. Пересматривая эти кадры спустя годы, я с трудом верю своим глазам: неужели это сняла я? Неужели я правда там была?

Снимала я в первую очередь людей и их повседневный быт. Конечно, сейчас я смотрю на те снимки с высоты сегодняшнего опыта. Прошлым летом мы даже хотели снова поехать в те края, потому что с годами фотограф растет, начинает видеть глубину иначе и замечает то, мимо чего раньше мог пройти. 

Раньше молодым фотографам казалось: «А вдруг это никому не интересно? Вдруг это никто не оценит?», и из-за этого оглядывания на аудиторию часть моментов оставалась за кадром. Сегодня я точно знаю: снимать нужно то, что искренне отзывается в тебе самом — тогда это обязательно откликнется и в сердцах других.

— Кем вы ощущаете себя сегодня — фотографом-документалистом или блогером?

— Я точно не ощущаю себя блогером в привычном смысле. Я не занимаюсь коммерческой рекламой и не продаю курсы. Блогинг стал для меня лишь инструментом, который помог раскрепоститься, преодолеть детскую застенчивость и стать открытой. Я спокойно могу выйти в эфир без макияжа или с растрепанными волосами, подшутить над собой — потому что я за настоящую жизнь.

Прежде всего я фотограф. Мечтаю полностью состояться как фотограф-документалист. У меня накопился богатейший архив кадров из Ирана, с границ Афганистана и Пакистана, из наших родных сёл. Это то, к чему рвется моя душа.

— Представьте, что через 30–50 лет кто-то будет изучать ваши архивы. Что этот человек поймет о нашем времени?

— Я тщательно сортирую свои архивы по годам, местам и сезонам. Думаю, глядя на эти фотографии, люди будущего скажут: «Каким бы технологичным ни был их мир, они умели любить жизнь и ценить свои корни».

Многие бытовые детали, которые я фиксирую, — старинные печки, жернова, выпечка хлеба в тандыре, ручные косы — стремительно уходят даже из сельской жизни. Уже сейчас в нашем селе осталось всего несколько человек, сохраняющих эти традиции.

Моя большая мечта — выкупить старый традиционный дом в деревне, бережно его отреставрировать, сохранить тонир и быт. Не как застывший музейный экспонат, а как живое место, где продолжается настоящая жизнь.