Уже свыше полувека каждое утро тысячи жителей и гостей Еревана проходят мимо величественного памятника «Давид Сасунский», ставшего символом армянской столицы. Туристы с восхищением фотографируют, а местные, даже если торопятся по делам, невольно смотрят на образ любимого героя из эпоса, который меняется в зависимости от времени суток, солнечных лучей и ночного городского освещения. Стоит вглядеться в бронзового всадника над бассейном привокзальной площади — и за привычным силуэтом начинают проступать смыслы, спрессованные в металл с такой плотностью, что становится почти физически ощутимо: здесь — не просто скульптура. Здесь — материализованные история и дух целого народа.

Памятник Давиду Сасунскому — один из самых известных монументов Армении. Установленный в 1959 году на площади железнодорожного вокзала (ныне здесь и одноименная станция Ереванского метрополитена «Сасунци Давид»), он давно перерос статус достопримечательности и превратился в нечто большее – в скульптурный манифест народа, пережившего века испытаний и не утратившего воли к жизни. За этим монументом стоит удивительная история — история художника, опередившего время, история замысла, рождённого в эпоху тревог, и история смыслов, спрятанных так искусно, что их не сразу замечает даже пытливый взгляд.

Он учился у всех — и остался собой

Ерванд Семёнович Кочар родился в 1899 году в Тифлисе — городе, где удивительным образом переплетались армянская, грузинская и русская культура. Первые уроки рисования он получил в Нерсисяновской семинарии у Р.М. Шамшиняна. Затем последовали Рисовальная школа Кавказского общества поощрения изящных искусств — занятия у Егише Татевосяна — и наконец московские Государственные свободные художественные мастерские, где наставником Кочара оказался Пётр Кончаловский.

Уже тогда в его работах — «Дома и дым», «Де профундис», «Натюрморт с гирями» — чувствовалось влечение к монументальности стиля, мужественно-драматическое восприятие жизни. Кочар строил живописные композиции объёмными планами. Искусствовед Александр Каменский скажет об этих ранних работах лаконично и точно: у них крепкие мускулы.

В начале 1920-х Кочар отправился за «европейским образованием» — сначала в Константинополь и Венецию, затем в Париж. Годы во Франции (1923–1936) совпали с эпохой, когда в мастерских Монпарнаса работали Пикассо, Матисс, Брак, Шагал, Люрса. Это была настоящая проверка на прочность индивидуальности: рядом с такими корифеями нетрудно было раствориться, превратившись в подражателя. С Кочаром этого не произошло. Французская пресса писала о нём как о явлении совершенно самостоятельном и неповторимом.

«Кочар соединяет в себе три отличительных качества художника — мысль, эмоцию и мастерство. Это художник думающий, для него характерна глубина и сила переживаний... Эмоциональный склад его эпичен. Ему не свойственны утончённость переживаний, нежность, лиризм», - отмечает народный художник Армянской ССР, скульптор и искусствовед Сурен Степанян. 

Тысячелетие эпоса и первый гипсовый Давид

Для армянской культуры 1939 год стал особым: страна отмечала тысячелетие национального эпоса «Давид Сасунский» — грандиозного цикла героических сказаний о богатыре из горного Сасуна, защитнике своего народа от чужеземных захватчиков. Эпос был записан на рубеже XIX–XX веков, но передавался из уст в уста на протяжении столетий. 

К юбилею Кочару было поручено создать монумент Давиду Сасунскому для привокзальной площади Еревана. Художник взялся за работу с такой одержимостью, что первый вариант скульптуры — из гипса — был выполнен всего за восемнадцать дней. Восемнадцать дней, чтобы воплотить тысячелетний образ. Это было свидетельством того, насколько глубоко образ богатыря жил в творческом сознании Кочара.

Памятник был установлен и открыт. Но недолго ему суждено было стоять. 
  
Арест, разрушение и молчание длиной в двадцать лет

Уже 23 июня 1941 года, на следующий день после начала Великой Отечественной войны, Ерванд Кочар был арестован. В материалах следствия фигурировали обвинения в «антисоветской деятельности и шпионаже».

Первый вариант памятника Давиду Сасунскому был демонтирован. Ерванд Кочар провёл под арестом около двух лет. Ереван лишился монумента, который только начинал входить в городское пространство.

Художник, вернувшийся из Европы с опытом работы в иной художественной среде, оказался в ситуации, где его творческие решения вызывали неоднозначное восприятие. Образ всадника с обнажённым мечом стал предметом обсуждений, однако прямой связи между художественным замыслом и арестом в официальных документах не зафиксировано. 

После освобождения Кочар продолжал работать — но тема Давида Сасунского не отпускала его. Она жила в графике, в набросках, в постоянном внутреннем диалоге с образом, который однажды был воплощён и уничтожен. В 1957 году Кочару снова поступило поручение — создать памятник Давиду Сасунскому. На этот раз — постоянный, из прочного материала, на той же привокзальной площади. Но гораздо большего масштаба.

«Это было для меня счастливым поводом, чтобы осуществить свою давнишнюю мечту», - говорил Ерванд Кочар о повторном поручении создать памятник.

Разрыв между двумя версиями памятника — не просто временной промежуток. Это пропасть между двумя состояниями художника, и она читается в самой скульптуре. Специалист по культуре и архитектуре, преподаватель Российско-Армянского университета Гаяне Саргсян, анализируя эволюцию образа, обращает на это особое внимание. 

«Первый вариант 1939 года создавался в условиях, когда художник был поставлен в определённые идеологические рамки. Давид здесь, скорее, был символом, чем живым человеком, в нём не было того внутреннего конфликта, напряжения, он был «правильным», соответствующим ожиданиям. Но между первым и вторым вариантом происходит арест и заключение Кочара — и это не просто биографический факт, а глубокое психологическое потрясение. Когда художник выходит из тюрьмы, это уже не тот человек. Мы чётко прослеживаем переход от состояния контроля к состоянию освобождения. Давид становится не просто героем, а человеком, который находится в моменте выбора и действия. Это тот случай, когда и художник, и его герой понимают подлинную цену свободы», - отмечает Гаяне Саргсян.

Замысел: народ, а не царь

Получив заказ, Кочар сразу поставил перед собой задачу совершенно иного масштаба, нежели просто увековечить героя эпоса. Он хотел создать нечто такое, чего прежде не существовало в мировой скульптуре.

«Нигде вы не найдёте памятника, который бы отображал целый народ, независимо от времени и эпохи. Все существующие в мире монументы являются памятниками царей, князей или известных людей, героев или же, самое большее, скульптурами, символизирующими какую-либо форму правления. Но монумента, символизирующего целый народ, не имеется», - писал Ерванд Кочар.

Это программное высказывание — ключ ко всему. Кочар задумал не памятник литературному персонажу и не монумент историческому событию. Он задумал скульптурный символ народной воли к свободе — универсальный, внепространственный, вневременной. Давид в его интерпретации — это не конкретный герой конкретной эпохи. Это архетип: «Давид был, есть и будет, пока существует армянский народ, символом народа, жаждущего свободы, не желающего жить под чужим ярмом».

Именно эта установка — создать памятник народу, а не личности — отличает Кочара от всей предшествующей традиции конного монумента. Большинство подобных скульптур в мировой практике, действительно, изображают правителей или полководцев — воплощение власти и официального героизма. Давид Сасунский принципиально иной. 

«Большинство конных памятников изображают правителей и военачальников, восседающих на жеребцах, символизируя власть, силу и доблесть. Однако Давид отличается — его сила в искренности и справедливости, он красив не ради красоты, он настоящий. И это касается как самого героя, так и его памятника», - подчеркивает Гаяне Саргсян.

С этой идеей в основе Кочар выстраивал каждую деталь — не произвольно, а с точностью, которая достигается только тогда, когда художник одновременно мыслит и чувствует.

Язык деталей: что скрыто в монументе

Тот, кто смотрит на памятник Давиду Сасунскому беглым взглядом, видит мощного всадника на вздыбленном коне с мечом в руках. Тот, кто смотрит внимательно, начинает читать — и чтение это не заканчивается.

Начнём с позы коня. В мировой традиции конные монументы следуют устойчивой схеме: лошадь стоит под тупым углом, с поднятыми передними ногами — это технически удобно, поскольку основная нагрузка приходится на задние ноги и хвост. Кочар сознательно отказался от этой схемы. Конь Джалали почти горизонтален — он не вздыблен в классическом смысле, а несётся вперёд, сорвавшись с горы. Это создало колоссальные инженерные трудности при монтаже: нужно было удержать огромную бронзовую композицию в положении, которое противоречит законам статики.

Почему Кочар пошёл на это? Ответ — в армянской художественной традиции. Согласно многовековым канонам армянского искусства, скульптурные композиции возводились на горизонтальных и параллельных опорах. Кочар хотел остаться верным этой традиции — даже ценой технических трудностей. Это не упрямство ради упрямства: это принципиальная верность национальному художественному коду.

Теперь — меч. Давид держит его не над головой, а горизонтально, перед собой — обеими руками, как косу. Это тоже не случайность. Если бы меч был поднят вертикально, каждый удар поражал бы одного врага. Горизонтальный меч — это «оружие массового действия»: им косят орды, а не единичных врагов. Кочар цитирует прямо из эпоса: «Сколько ты перебьёшь врагов своим огненным мечом, столько их уничтожу я своим хвостом!» — говорит Джалали Давиду. Хвост коня в скульптуре необычен: он мощный, почти сказочный, он касается земли — и это тоже из эпоса. Хвост говорящего коня равен по силе огненному мечу.

У ног коня — опрокинутый сосуд. Из него вытекает вода, стекающая в бассейн, в центре которого стоит монумент. Кочар объяснял этот образ так: чаша терпения армянского народа переполнилась — и Давид в праведном гневе ударом ноги опрокинул её и вышел на бой. Вода из чаши — это слёзы вековых страданий, ставшие наконец причиной действия. Бассейн вокруг монумента — это не декоративный элемент, а продолжение смысла: слёзы собираются, накапливаются, и в какой-то момент терпение кончается.

Удил на коне нет. Многие наивно полагали, что скульптор просто забыл их изваять. Кочар отвечал на это с мягкой иронией: Куркик Джалали — говорящий и мудрый конь, друг и советник Давида. Такого коня не нужно взнуздывать. Он сам знает, куда идти.

И наконец — пьедестал. Огромная скала, с которой Давид как будто срывается вниз, олицетворяет горный Сасун и саму Армению. Герой смотрит вниз — потому что враги всегда приходили снизу, из долины. Он не ищет боя — он вынужден вступить в него. «Когда Давид берётся за меч? Тогда, когда переполняется чаша терпения, когда страдание становится невыносимым», — объяснял Кочар.
 
От площади — в метро и в сознание

Образ Давида Сасунского не замкнулся на одном монументе. Эпос стал сквозной темой армянской визуальной культуры XX века, а сама привокзальная площадь — точкой притяжения, вокруг которой разворачивается целый культурный пласт.

Станция ереванского метро «Сасунци Давид», открытая в 1981 году, была оформлена по мотивам эпоса — скульптурный цикл выполнил Арташес Овсепян (автор памятника Александру Таманяну). Здесь, в подземном пространстве, история богатыря продолжается: Покр Мгер, Куркик Джалали — персонажи, которые в эпосе окружают Давида, обрели собственные образы. На плече Мгера — крест войны (Патеразмахач), символ непрекращающейся борьбы. Метро и площадь оказались связаны не только географически, но и по смыслу: один и тот же образ существует и под землёй, и над ней.
 
Символ, который не стареет

Прошло больше шестидесяти лет с момента открытия памятника. За это время Ереван менялся — сносились старые кварталы, строились новые, менялись власти и эпохи. Но памятник стоит.

Его значение не ослабевает — возможно, потому, что в нём заложен образ, обращённый не к конкретному историческому моменту, а к состоянию. К состоянию народа, который знает: пока жива память о том, кто берётся за меч, когда переполняется чаша терпения, — сам народ жив. Кочар создал не памятник прошлому, а зеркало настоящего. И это зеркало нужно и сегодня, и завтра. 

«К сожалению, конфликты и чувство уязвимости стали реальностью в наши дни, и готовность Давида действовать, защищать свою Родину — это эмоционально понятная для нас реальность. С другой стороны, мы живём в период кризиса идентичности, когда из-за глобализации и эмиграции происходит смешение культур. И возникает вопрос: «Кто мы?». В этом контексте Давид Сасунский даёт чёткий образ «своего» героя, напоминает, что у нас есть глубокие корни и история», - отмечает Гаяне Саргсян.

Сам Кочар прожил долгую жизнь — он умер в 1979 году в Ереване, в городе, которому отдал лучшие годы. Его работы хранятся в Доме-музее Ерванда Кочара в Ереване. Но главным его произведением неизменно называют именно «Давида» — и это справедливо не потому, что всё остальное хуже, а потому, что в этом монументе художнику удалось то, что удаётся редко: сказать о вечном — на языке, понятном каждому. 

И этот язык доступен всем, вне зависимости от национальности и веры, поскольку читается в облике Давида, смотрящего вниз с высоты каменной горы. Смотришь — и что-то щёлкает внутри. То, чему нет точного названия, но что очень точно понимают душой, сердцем и разумом...

Напомним, редакция EduRAU, отмечая важность изучения историко-культурного наследия армянского народа, инициировала со студентами по направлению «Журналистика» уникальные проекты, посвященные городской среде Еревана. Архитектуру и культуру столицы Армении студенты изучают под руководством специалиста по архитектуре и градостроительству, старшего преподавателя кафедры русской и мировой литературы и культуры РАУ Гаяне Саргсян и создают контент в рамках Профессионально-творческих студий под редакцией заведующей кафедрой журналистики РАУ Марины Алекян. Первый спецпроект был посвящен «Дому профессоров на Абовяна 32», а второй проект получил название «Не просто памятник…».



Ерицян Давид